Хронополитическое наступление   14

Геополитика

09.08.2017 18:18  9.1 (18)

Борис Межуев

8174

Хронополитическое наступление

Шестнадцать лет тому назад у меня появился некоторый повод задуматься над происхождением трех весьма популярных в то время терминов: ГеополитикаГеэкономикаГеокультура. По ходу, наверное, первого в моей жизни интеллектуального расследования я столкнулся с неожиданным открытием: трихотомия геополитики-геоэкономики-геокультуры в некоторой степени является геостратегической инверсией идеологической триады Нового времени: консерватизм-либерализм-социализм.

Автором термина «геополитика» был шведский политический географ XIX–XX веков Рудольф Челлен, сторонник консервативной школы общественной мысли. Согласно Челлену, «геополитика» исходит из традиционного для консервативной немецкой школы представления о государстве как органическом целом. «Геоэкономику» придумал в 1990-е годы американский политолог Эдвард Люттвак, указавший на то, что между США и его союзниками по блоку сохраняются экономические противоречия. Наконец, термин «геокультура» имел левое происхождение – он восходил к работам американского неомарксиста, автора мир-системного анализа Иммануила Валлерстайна: по его мнению, геокультура – своего рода идейная «скрепа» мир-системы, некий набор общих идейных установок, обеспечивающий легитимность существующего порядка.

Все бы это не было так интересно, если бы я не обратил внимание на то обстоятельство, что в российском контексте за этой трихотомией скрывается иная, более важная триада. Речь идет о трех возможных отношениях к Западу как политической и экономической системе.

Представим себе, что есть две системы – меньшая и большая. Меньшая может быть поглощена большей, однако, обладает некоторой свободой рук и потому способна осуществлять некоторое стратегическое планирование в отношении большей системы с целью обеспечения своих интересов. Меньшая система в данном случае – это Россия, большая – Запад, точнее, глобальный миропорядок, выстроенный Западом. Какие чисто теоретически у России могут быть стратегии в отношении к способному поглотить ее Западу? Стратегий в предельно широком рассмотрении всего три:

изоляция,

адаптация,

трансформация.

Первая стратегия – изоляция – нацелена на отъединение от внешней системы. Вторая – адаптация – на вхождение в нее при максимальном следовании ее принципам и правилам игры. Третья – трансформация – ориентирована на вхождение во внешний мир, но с намерением резко его поменять тем или иным способом,с целью приведения в более благоприятное для меньшей системы состояние.

Ничего четвертого помыслить невозможно. Или мы вообще не присоединяемся к иной цивилизации (в данном случае западной), или присоединяемся в полной лояльности всем ее установкам, или присоединяемся, но с целью изменения этой цивилизации изнутри. Можно еще вообразить как отдельную стратегию национальную аннигиляцию, то есть полное растворение своей системы в системе внешней, но чисто теоретически аннигиляцию можно считать просто крайней формой адаптации. Также как и полную аннигиляцию большей системы следует счесть крайней формой трансформации.

В 2000-е годы несложно было дедуцировать из этой трихотомии основные российские идеологии, в тот момент сталкивающиеся между собой в России. Во-первых, мы имели уже более-менее выраженную консервативную партию «геополитической изоляции», представители которой настаивали на том, что России следует держаться подальше от Запада, и по этой причине НАТО и ЕС следует держаться подальше от границ России. Рядом с ней мы имели либеральную партию «геоэкономической адаптации», согласно постулатам которой из глобальной экономики убежать невозможно, и нужно только уметь к ней искусно приспосабливаться. И была такая полу-оппозиционная, более-менее маргинальная и в основном лево-альтерглобалистская партия «геокультурного наступления», убежденная в том, что идти надо на Запад и вместе с Западом, но при этом бороться против западных элит и нео-либеральных порядков. Была еще некая геокультурная экзотика в виде союза с мировым исламизмом или же с белым расизмом, но все это в общем было интересно только интеллектуалам.

Российская власть поначалу стояла всецело на позициях «адаптации» – все иные позиции воспринимались как устарелые, замшелые и несерьезные. Потом внутри российской власти совершенно неизбежно возник своего рода «изоляционистский» сегмент – попробуй объясни, почему НАТО не следует придвигаться к российским границам, если не включать в аргументацию установку на желательное разделение России и Запада как двух неслиянных военно-политических блоков. С «геокультурной» партией все было сложнее: выражение «геокультурное наступление» даже вошло в лексикон некоторых руководителей российской внутренней политики, но вообще вся эта линия на «трансформацию» Запада изнутри подозрительно смахивала на стратегию мировой революции в духе Ленина или Троцкого. От нее предпочитали держаться подальше: в силу мирового антиглобалистского протеста особенно никто не верил.

Такой «геокультурный скепсис» продолжался примерно до 2013 года, когда в Европе стало постепенно возникать новое течение – правый антиглобализм. По мере его первых успехов у российской власти стало формироваться некоторое представление о том, в какой глобальный мир она бы могла войти без сознания своего или же его ущербности. Это был бы мир суверенных национальных государств, каждое из которых обладало бы правом вершить свою собственную экономическую или же миграционную политику. Это был бы такой Запад Отечеств, в котором бы была обращена вспять тенденция на мультикультурализм и разрушение традиционных семейных ценностей. Некоторое время казалось, что «геокультурное наступление» на Запад с целью его трансформации в нужную нам сторону далеко не безнадежно.

Обычно в России сторонники «геополитической партии» рассчитывали на успех аналогично им мыслящих американских «ястребов»-силовиков, которые бы сами были не прочь оттолкнуть от себя Россию, хотя бы для того, чтобы потом начать с ней договариваться о снижении напряженности. Сторонники «партии геоэкономической» надеялись всегда на победу единомышленников-либералов, более готовых тянуть Россию в Запад, чтобы связать ее по рукам и ногам. Наша новая правая «геокультурная партия» нашла для себя своих визави – как выразился однажды Алексей Пушков, – «народно-консервативные силы», вместе с которыми можно было изменить Европу, Запад, все человечество. Александр Морозовне без доли остроумия предсказал некогда путинский Конинтерн – консервативный Интернационал. Я сам выдвинул термин «консервативная демократия», чтобы подчеркнуть общее идеологическое поле всех этих сил.

Конечно, американские элиты почувствовали силу растущей весь прошлый год консервативно-демократической волны, испугались ее и обвинили в ее появлении Россию. Было как-то неловко опровергать эти страхи указанием на то, что в самой России сторонники «геокультурного наступления» представляют собой меньшинство, гораздо больше у нас влиятельных либералов, надеющихся на победу условной Хиллари, и влиятельных консерваторов, кто хочет ссоры с Западом, чтобы окончательно разойтись по своим домам и больше ни на что не надеяться. Но, тем не менее, безусловно, что в 2016 году в России реально появился шанс на появление некой третьей партии – потенциальных мировых борцов с мировым глобализмом.

И сегодня эта партия еще существует и по-прежнему верит в победу. В то, что Дональд Трамп прогонит своих советников-глобалистов типа Герберта Макмастера и Рекса Тиллерсона, снова вернет в свое окружение отставленного Майкла Флинна, усилит позиции неизменного Стивена Бэннона, развернет националистическую агитацию. После чего Америка отгородит себя от мусульманской иммиграции, объявит религиозную войну исламу, выйдет из блока НАТО, распустит ВТО и т.д. И тогда все мы заживем дружно в едином консервативном общежитии.

Вопрос в том, однако, что наши отношения с собратьями по консервативному общежитию складываются, как правило, еще хуже, чем с растленными либералами. Вспомним хотя бы Польшу – нет более консервативной страны в Европе и, вместе с тем, нет менее дружественной к нам страны в той же самой Европе. Другая проблема – из-за спины всех Стивенов Бэннонов рано или поздно выходят генералы Мэттисы или же Джоны Болтоны и Джоны Маккейны. Уберут Макмастера, и со стопроцентной неизбежностью на его месте появится кто-то вроде Болтона или того хуже, кто обязательно начнет войну с Ираном, устроит обмен ядерными ударами с Северной Кореей, начнет энергетическую блокаду России.

Дело не в том, что «геокультурное наступление» следует окончательно свернуть: если возникнут у нас какие-то элементы взаимопонимания с высокопоставленными антиглобалистами, то и слава Богу. Было бы хорошо, если бы они сами пошли с нами на интеллектуальный диалог. Но не стоит надеяться, что западную цивилизацию можно спасти. Даже не так! Что ее следует спасать. Есть в зловещей эволюции этой цивилизации какая-то своя логика, и эту логику лучше не ломать. Россия уже пыталась это сделать в 1920-е годы, когда хотела поджечь Восточную Европу огнем большевизма: кончилось это дело приходом фашизма в Италии, нацизма в Германии и его победой на всем континенте. Потом пришлось Европу от нацизма освобождать ценой нескольких десятков миллионов жертв. Если сейчас на Западе вдруг сменится истеблишмент, и на смену Юнкеру и Макрону придут националисты, роялисты и традиционалисты, еще неизвестно, не начнут ли они первым делом делать из России правильную нацию или же обращать ее в правильную веру.

Отсюда – вывод. Из всех трех стратегий первое и коронное место надлежит отдать «геополитической изоляции» – только не вообще изоляции, а именно геополитической, то есть разведением по разные стороны геополитических блоков. Второе – «геоэкономической адаптации», уж ничего не поделаешь, пока мы не можем создать на своей территории самодостаточную экономику и зависим от западных технологий. И только третье место – за осторожным прощупыванием наших «трансформационных» возможностей. При главном императиве – «не навреди». Не вызови своими революционными надеждами какую-нибудь нехорошую нуль-волну, от которой потом придется укрываться или отбиваться.

Цивилизации живут своей жизнью. У них есть своя судьба, как писал еще Шпенглер. Изменить эту судьбу, наверное, невозможно. У каждой цивилизации свое будущее. Думаю, что будущее Запада – это и в самом деле что-то вроде «Прекрасного нового мира» Олдоса Хаксли. Вероятно, можно наступление этого будущего затормозить, но отменить, полагаю, нельзя. И я очень надеюсь, что у России будущее иное. Но чтобы выбрать это свое будущее, не следует спасать другие страны и цивилизации. Нужно наконец «сосредоточиться», как говорил некогда один русский дипломат, причем и геополитически, и геоэкономически, и главное – хронополитически. Оторваться от западного времени, чтобы жить в своем собственном. А наше время, надеюсь, будет течь к нашему собственному будущему, пускай для иных, по общему мнению, более «передовых», миров оно и покажется страшной архаикой.


Оцените статью

Смотреть всю рубрику